строительство, архитектурный облик города, разрушение старого

Уже долгое время мы живем в твердом убеждении: Москва (как, впрочем, большинство российских мегаполисов) не слишком приспособлена для комфортной жизни. Плохо с инфраструктурой, загружены магистрали, нет велодорожек, загазованность, мало мест для открытых веранд. А еще и архитектурный облик города совсем не радует глаз. Причем недовольны все: и те яростные сторонники сохранения исторического облика Москвы, и любители новаций.

В дебрях эклектики

Есть города, живущие в твердой архитектурной определенности: у них есть очерченный исторический центр, которому, как правило, стукнуло уже лет 300–400. И есть все остальное: офисная застройка, спальные районы, парковая зона. Впрочем, помимо везения — то есть, отсутствия катаклизмов или заметного изменения жизненного уклада жителей, сохранность исторической застройки означает, что городские власти и население уже несколько сотен лет находят для себя ценность в таком порядке вещей.С другой стороны, есть абсолютно эклектичные города. Самый яркий пример — Берлин, где никогда не угадаешь, что вынырнет из-за следующего угла — классицистическое строение или стеклобетонное нечто. Такое напластование — результат смены идеологий: от Веймарской республики к национал-социалистам, от послево-енной застройки — к современному хай-теку.Именно в эклектичных городах могут начаться особенно яростные споры о том, какое строение — добро, а какое — зло.

Простые способы избавиться от старья

Никто, нигде и никогда сознательно не уничтожает памятники архитектуры. Однако там, где высока коррумпированность городских глав, существуют наборы практически официальных способов пустить «старье» под бульдозер.

Есть такая триада в градостроительстве: реставрация, реконструкция и реновация. С первым более или менее понятно: это восстановление былого облика без конструктивных изменений здания. Реконструкция предполагает незначительные внешние и внутренние изменения — в основном из соображений удобства для тех, кто использует здание. А вот реновация означает: возможно все. Теоретически это означает прокладку в здании современных инженерных коммуникаций, модернизацию перекрытий, изменение внешнего облика здания — в общем, полный простор для творчества. На текущем этапе реновация является самым предпочтительным способом работы с памятниками архитектуры, не находящимися под охраной закона. А самым козырным вариантом является возможность получить доказательства того, что реновация технически невозможна. Фактически это означает снос здания и освободившуюся строительную площадку.

Конфликт старого и нового

Казалось бы, жителям эклектичных городов к новой архитектуре не привы-кать: отчего же тогда споры вокруг нее становятся особенно острыми — вплоть до пикетов? Самым ходовым аргументом становится то, что очередное новаторство «не вписывается в архитектурный облик города». Но, сдается, не в эстетических пристрастиях и не в перманентной консервативности горожан здесь дело. История знает немало примеров, когда жители города почти единогласно приветствовали строительство. Так было, например, в Барселоне перед летними Олимпий-скими играми 1992 года. Была выстроена не только Олимпийская деревня, но и две высотки, видные почти из любой точки и, безусловно нарушающие привычный архитектурный облик города. В строительстве, как было потом подсчитано, участвовало несколько десятков тысяч волонтеров. Секрет принятия архитектурных новшеств был прост: барселонцев распирало от гордости за то, что их город был выбран для проведения Игр.

Точно так же приветствовалась в шестидесятые массовая застройка Москвы, безусловно уродливыми панельными коробками: это было жилье для горожан, дававшее возможность переселиться из бараков.

Нельзя не признать: причина острого неприятия новых архитектурных форм — не эстетическая. Отношение к новой постройке во многом зависит от того, что она дает горожанам, от ее репутации. Традиционно плохо приживаются памятники, выполненные придворными и приближенными к власти художниками. Именно поэтому многочисленные работы Церетели стали уже городским анекдотом: всех волнует не столько их художественная ценность, сколько то, что «этот» опять что-то наваял по заказу своих высокопоставленных друзей.

Аналогичная ситуация — в противостоянии «они и мы» — проявилась в ситуации со строительством питерского Газоскреба. Его строительство символически означает разрушение старого, наведение собственных порядков пришлым меньшинством. А уродливое фаллоподобие башни — это лишь дополнительный раздражающий признак.

Просто город должен быть обращен к людям, а не к властному меньшинству, и тогда там безболезненно смогут ужиться и старые, и новые формы.